Городской конкурс профессионального мастерства

«Три великих имени России: юбилеи 2021 года в Указах Президента РФ»

Конкурсная работа «Судить назначено меня» (Николай Некрасов в восприятии современников и потомков) — 1 место

Исполнитель: Заведующая филиалом № 17 МБУК Ростовская-на-Дону городская ЦБС (Библиотека имени Н.А. Некрасова) Агаркова Анна Константиновна

«Когда его венчают славой,
Ты, непреклонный моралист,
Суешь нам, с миной величавой,
Его ошибок скорбный лист…
Твоя нам логика понятна, —
Не проповедуй, замолчи.
Ты сосчитал на солнце пятна —
И проглядел его лучи!..»
А.Л. Боровиковский

Садясь писать о Некрасове, любой человек невольно сталкивается с неприятным выбором — какому клише о поэте отдать предпочтение? Выставить его святым праведником, искренне радеющим за народ, или завзятым грешником, употребившим свой талант в конъюнктурных целях?

Наверное, нет в русском литературном пространстве другого автора, который бы во все времена воспринимался столь неоднозначно и двойственно, как Некрасов. Сам поэт ещё в 1855 году писал В.П. Боткину: «Во мне было всегда два человека — один официальный, вечно бьющийся с жизнью и с тёмными силами, а другой такой, каким создала меня природа». Но тем Николай Алексеевич и интересен, что был не только одаренным, но и по-настоящему живым человеком, и соединял в себе добродетели и пороки, открыто отвечая на критику: «Да я подлец, но и вы подлецы. Оттого я подлец, что я ваше порождение, ваша кровь. Вашего суда я не признаю, вы такие же подсудимые, как и я».

Праведный гнев коллег-современников в адрес Некрасова с высоты сегодняшнего дня рассматривать особенно интересно. Годы идут, но ничего в этом смысле не меняется. Во все времена успешных людей у нас порицают. Им завидуют, о них распускают слухи. Особенно, если люди умудряются совместить успех творческий с финансовым. А уж если творец отказывается быть в оппозиции к существующему строю, то и вовсе становится «нерукопожатным» в среде интеллигенции.

В этом смысле чрезвычайно показателен случай с одой генералу Михаилу Муравьёву, который до сих пор ставят в вину Некрасову, как некое доказательство его подхалимства и нечистоплотности. За чтение хвалебной оды в Английском клубе в честь генерала, подавившего польское восстание 1863 года, Некрасова в литературном бомонде затравили. Разве можно читать похвалы человеку, который казнил 128 активных сторонников польского мятежа? Ведь представители прогрессивной общественности уже придумали генералу прозвище Вешатель и оно их стараниями прилипло. И этих людей не смущало, что Муравьева-Вешателя отправил подавлять восстание царь Александр II, прозванный ими же Освободитель.

Даже сегодня, даже в дружелюбных статьях о Некрасове мы обязательно увидим строчку, что ему до конца жизни было стыдно за свой поступок, и этой одой он пытался сохранить журнал «Современник». Но я не думаю, что Некрасов нуждается в таких оправданиях. Пусть оправдываются те, кто отчего-то не заметил почти тысячу убитых польскими повстанцами русских священников, чиновников и простых гражданских лиц за их верность царю.

Нам же не мешало бы научиться рассматривать события в реальном историческом контексте, а не сквозь призму собственных пристрастий. Корней Чуковский в своем критическом эссе «Поэт и палач» признает, что генерала Муравьева считала «людоедом» лишь тонкая прослойка либеральной общественности. Народ же его в то время носил на руках, он был едва ли не популярнее царя императора.

Я напомню, что Михаил Николаевич Муравьев получил прекрасное образование, имел отличные математические способности, в 16 лет отправился на Отечественную войну с Наполеоном и был тяжело ранен в Бородинском сражении. Понимая бесперспективность крепостничества, он тяготел к идеям декабристов, даже писал устав «Союза благоденствия», но всегда был против насильственной смены режима и бездумного освобождения крестьян. Свою поддержку Михаилу Николаевичу открыто в стихах высказывали Федор Тютчев и князь Вяземский.

Некрасов прочитал свою оду Муравьеву 16 апреля 1866 года. За две недели до этого произошло первое покушение на Александра II. Дмитрий Каракозов неудачно стрелял в государя. Событие неслыханное, взбудоражившее и испугавшее всю страну. Почему же Некрасову было отказано в праве выразить свою озабоченность перед человеком, назначенным главным в комиссию по расследованию покушения? Был он искренен или пытался таким образом избежать закрытия свободолюбивого журнала — не важно. Важно то, что Некрасов в данном случае был вместе со своим народом, но литературная общественность не простила Некрасову того, что охотно прощала другим людям своего круга.

Еще одно тяжкое обвинение, выдвигаемое Некрасову — кража «огарёвского наследства». Николай Огарёв — поэт из плеяды тех, кого принято называть пламенными революционерами, ближайший соратник Герцена — отписал бывшей жене при разводе солидное обеспечение, а после ее смерти узнал, что деньги до женщины так и не дошли. Так как поверенной в делах покойной была Авдотья Панаева, то подозрения сразу же пали на нее и живущего с ней Некрасова. Против поэта ополчился весь литературный бомонд, но яростней всего его клеймил живущий в Лондоне Герцен. Он не стеснялся в выражениях. «Мы не привыкли к тому, что можно лгать духом и торговать талантом…Мы не привыкли к барышникам, отдающим в рост свои слезы о народном страданье… гонитель неправды, сзывающий позор и проклятие на современный срам и запустение и в то же время запирающий в свою шкатулку деньги, явно наворованные у друзей своих».

Герцен с детства дружил с Огаревым, с ним вместе они поклялись всю жизнь следовать революционным идеалам. Некрасов стал для Герцена личным неприятелем, обидевшим друга. Ни возврат Огареву всех финансовых средств, ни отчаянные попытки примириться со стороны Некрасова не заставили Герцена смягчиться. И все бы хорошо, если б мы не знали, что в скором времени Герцен уведет у Огарёва жену, приживет с ней троих детей, которых запишут на законного мужа. А мягкосердечный Огарев не найдет в себе сил ни изобличать, ни бороться, он тихо сопьется, не выдержав такого удара. И на этом фоне разговоры о моральном облике Некрасова выглядят, как минимум, неуместно.

Яков Черняк в своей книге «Спор об огарёвских деньгах» отмечает, что Некрасов никогда не оправдывался. Он считал, что его оправдает история. В сохранившемся письме Панаевой, с которой он к тому времени разошелся, Некрасов пишет: «Довольно того, что я до сих пор прикрываю тебя в ужасном деле по продаже имения Огарева. Будь покойна: этот грех я навсегда принял на себя… Твоя честь была мне дороже своей, и так будет невзирая на настоящее» До конца жизни поэт жил с этим пятном на репутации, но так никогда и не сложил с себя ответственности за финансовую аферу с наследством Огарёва.

Многие именитые современники Некрасова, живущие на доход от папенькиного наследства и постепенно разоряющиеся, не могли простить Николаю Алексеевичу еще одного страшного порока — умения зарабатывать деньги. Некрасов, познавший в юности нищету, быстро научился из нее выбираться. Он писал на заказ пьесы и фельетоны, к тому же ему удивительным образом везло в карточной игре. Предприимчивость, хватка и чутье издателя помогли ему создать лучший на то время литературный журнал «Современник». Торгаш, аферист, спекулянт — как его только не называли. Признавая стихи Некрасова талантливыми, многие, тем не менее, считали их насквозь лживыми. Им казалось, что поэт издевается над всеми, говоря одно, а делая другое. И, надо сказать, Некрасов давал поводы к таким суждениям. Страстно любя охоту, он мог жестко высмеять в стихах традиции охотников. Или раскритиковать обжорное общество Петербурга, не гнушаясь тайно ходить на их обеды. Доходило до смешного, Некрасов в обществе врагов «Современника» не раз ругал свой собственный журнал за «гадкие тенденции». Будучи несколько раз пойманным на таком двуличии, он уже не мог противостоять лавине лживых слухов о себе, которые стали распространяться по поводу и без.

И все-таки Некрасов не был двуличным. Двуликим — да, но не двуличным. Что поделать, если он одинаково органично принадлежал сразу к двум социальным формациям: помещичьей и разночинной. Выбрать между этим что-то одно он был не в состоянии. Будучи по рождению и привычкам барином, он не обладал тем высоким образованием, которым могли похвастаться Герцен или Тургенев. Из-за этого над ним нередко потешались. «Некрасов в Риме это щука в опере» — говорили его «друзья», когда он впервые выехал за границу. Да, он не разбирался в трудах Гегеля, зато был на голову выше в таланте поэта и администратора.

В советское время Некрасова повсеместно выставляли народным заступником, певцом народных страданий, предвестником революционных перемен. Тем самым страшно упрощая и его творчество, и его образ. Разве кто-то из нас слышал в школе об исследовании Б.М. Эйхенбаума, который утверждал, что Некрасов спас русскую поэзию, потерявшую свой авторитет после смерти Пушкина и Лермонтова? Ко времени Некрасова гладко писать научились все, это стало обыденным. И сам он начинал с романтичного сборника «Мечты и звуки», который был столь непопулярен, что его пришлось выкупить и уничтожить. Тогда-то Николай Алексеевич и прекратил попытки быть похожим на других и стал формировать свое собственное лирическое «я». Он превратился в нового Некрасова, со своим языком уличной площади, с поэзией, стремящейся к прозе, вмещающей в себя простую разговорную речь и расходящуюся цитатами. Он рискнул и выиграл — публика снова стала прислушиваться к стихам.

Но обо всем этом сегодня не вспоминают. В нынешнее время ценить Некрасова и вовсе стало не модно. Народ? Тяготы? Деревня? Увольте. Читать про крестьян это прошлый век. Вам уже никто толком не скажет, чем провинился Некрасов, но интуитивно каждый второй отметит, что он был «так себе человек». Некоторые несправедливо навешенные однажды ярлыки стигматизируют людей на веки вечные. Однако, чем больше я узнаю о Некрасове, о его современниках и царящих тогда нравах — тем больше радуюсь тому простому факту, что мне довелось работать в библиотеке носящей именно его имя. Потому что, как верно заметила Зинаида Гиппиус, Некрасову «был послан великий дар – Совесть». Собственная двойственность его страшно тяготила и примирение с самим собой достигалось лишь абсолютной уверенностью, что он «лиру посвятил народу своему». В Некрасове, в отличие от многих, не было агрессии, не было зависти, он не упражнялся в остроумии, обличая кого-то, не хаял за спиной ничьих литературных талантов. Тургенев — некогда близкий друг — как-то назвал поэзию Некрасова «жеваным папье-маше». Однако, на похороны автора этой «жвачки» пришел весь Петербург, и искренне скорбящая по ушедшему молодежь кричала: «Он был выше Пушкина».

Закончить свое эссе я хочу меткой и, увы, не постаревшей за 100 лет цитатой Корнея Ивановича Чуковского: «У нас в литературе завелась целая секта опреснителей и упростителей Некрасова. Каждый из них только и делает, что подмалевывает, затушевывает, приглаживает, прихорашивает, ретуширует подлинный облик Некрасова, так что в результате Некрасов похож уже не на себя, а на любого из них, туповатого и стоеросового радикала, — но мы из уважения к его подлинно-человеческой личности должны смыть с него эту бездарную ретушь, и тогда пред нами возникнет близкое, понятное, дисгармонически-прекрасное лицо — человека».

Библиографический список:

1. Боровиковский А.Л. Стихотворения // Поэты-демократы 1870-1880-х годов. — Ленинград, «Советский писатель», 1968
2. Гиппиус З. Загадка Некрасова // Арифметика любви.- Санкт-Петербург, 2003
3. Григорович Д.В. Литературные воспоминания. Корабль «Ретвизан». «Из записной книжки» / Д.В. Григорович.- Москва: Захаров, 2007
4. Кони А. Ф. Воспоминания о писателях / А.Ф. Кони. — Москва. : Правда, 1989
5. Короленко В.Г. История моего современника: в 2 т. Т. 1. / В.Г. Короленко.- Москва: Время, 2018
6. Кучерская М. Данс макабр Николая Некрасова // Литературная матрица. Учебник, написанный писателями. Т.1.- Санкт-Петербург, 2010
7. Ломан О.В. Некрасов в Петербурге / О.В. Ломан.- Ленинград, 1985
8. Макеев М. Николай Некрасов / М. Макеев.- Москва, 2017
9. Мелихов А. Под щитом красоты / А. Мелихов. — Москва: Эксмо, 2018
10. Некрасов Н.К. Некрасовские места России / Н.К. Некрасов.- Ярославль, 1971
11. Переписка Н.А. Некрасова. В 2-х т. Т.1.- Москва, 1987
12. Федосова Э.П. Граф М.Н. Муравьев-Виленский (1796-1866): Жизнь на службе империи. — Москва, 2015
13. Черняк Я.З. Спор об огарёвских деньгах (Дело Огарёва — Панаевой) / Я.З. Черняк.- Москва: Захаров, 2004
14. Чуковский К.И. Поэт и палач // Сочинения в двух томах. Т. 2. — Москва,1990

Сообщение Эссе о Николае Некрасове появились сначала на Библиотека имени Н.А. Некрасова.

Городской конкурс профессионального мастерства

«Громких имен у Ростова не счесть» (2019)

Конкурсная работа «Мадам с характером казачки» (эссе о З.В. Ермольевой) — 1 место

Исполнитель: Заведующая филиалом № 17 МБУК Ростовская-на-Дону городская ЦБС (Библиотека имени Н.А. Некрасова) Агаркова Анна Константиновна

Когда я выбирала имя героя для моего эссе, то изначально руководствовалась двумя простыми принципами: человек должен быть безусловно достойный и при этом не слишком известный рядовому ростовчанину. После недолгих раздумий, я вспомнила о Зинаиде Ермольевой — создательнице первого советского антибиотика. Сама я услышала о ней от своего друга-медика, который, еще учась на первом курсе, восхищенно рассказывал о том, как ростовский медуниверситет гордится, что из его стен вышел ученый с мировым именем. Но, то ли давно это было, то ли мы не умеем хранить память о своих героях, но среди моих ростовских друзей и знакомых не нашлось тех, кто знал бы о достижениях этой замечательной женщины.

Я села писать о ней, не вполне понимая, что за жанр такой: эссе. Изучая интернет и привычно компилируя интересные факты из жизни своей героини, я написала вполне сносный информативный реферат. Но проснувшийся интерес не отпускал, и, продолжая изучать биографию Ермольевой, разбирая нюансы, глядя на нее с разных углов, я в какой-то момент поняла: всё, что я написала, никуда не годится. Перечисление успехов и научных достижений совершенно недостаточно в отношении этого Человека, этой Женщины. Потому что, чем больше я о ней узнаю, тем больше во мне крепнет уверенность, что свои открытия она делала во имя любви: к науке, к Родине, к людям, но главное, к мужчине, которого беззаветно и безответно любила всю свою жизнь.

Зина Ермольева появилась на свет 27 октября 1897 г. в хуторе Фролов (сейчас это Волгоградская область) в семье войскового старшины, поэтому всю жизнь называла себя казачкой. В 1915 году она с золотой медалью окончила новочеркасскую Мариинскую гимназию.

Девушка еще училась, когда Ростов в лице ее неравнодушных граждан уже боролся за право разместить на своей земле эвакуирующийся из Польши в связи с Первой мировой войной Варшавский университет. Мечты и планы открыть в Ростове высшее учебное заведение медицинского профиля витали в воздухе давно. И в 1915 году они осуществились. Варшавский университет был успешно эвакуирован, да так и остался в нашем городе навсегда, став прародителем РГУ, а ныне ЮФУ. Медицинский же факультет Варшавского университета разместили на базе Николаевской больницы. Ростов в одночасье стал центром притяжения блестящих научных умов. В числе прочих сюда приехал и ученик Ильи Мечникова профессор Барыкин В.А. Он возглавил кафедру микробиологии, с которой и начался профессиональный путь нашей героини.

Интересно, что решение стать врачом пришло к Зинаиде после прочтения книги о Петре Ильиче Чайковском. Она восхищалась его музыкой и не могла примириться с мыслью о том, что такой талантливый человек умер страшной смертью. Гроб залитый известью. Наверное, эта деталь потрясла девушку сильнее всего. С выбором профессии она определилась — нужно во что бы то ни стало найти лекарство от холеры. С таким настроем Зина и пошла в медицину. Ей повезло. В 1916 году на медицинском факультете впервые стали обучаться женщины. В 1921 году Ермольева была в числе первых 295 ростовских выпускников с правом врачебной практики по всей территории РСФСР. Она начала свой трудовой путь в качестве ассистента кафедры микробиологии родного ростовского университета. Ее интересовала такая малоизученная область как биохимия микробов. «Ещё будучи студенткой, я вставала ни свет ни заря и пробиралась через форточку в лабораторию, чтобы лишние пару часов отдать опытам», — вспоминала потом Ермольева.

В 1922 году Ростов-на-Дону охватила вспышка холеры. Ее источниками стали грязные воды Дона и Темерника. Исследуя пути заражения, Зинаида провела опасный эксперимент: после нейтрализации желудочного сока содой, она приняла 1,5 млрд микробных тел холероподобных вибрионов и исследовала клиническую картину классического холерного заболевания на себе. Результатом ее исследования стала возможность быстрой диагностики холеры и установление устойчивости к хлору холероподобных бактерий. Этот результат лег в основу санитарных норм хлорирования воды, которые применяются до настоящего времени.

В 1925 году Зинаида Ермольева по рекомендации профессора Барыкина переехала в Москву и стала руководить отделом биохимии микробов Биохимического института. Здесь и произошло ее судьбоносное знакомство с вирусологом Львом Зильбером, ставшим первым мужем Зинаиды Виссарионовны.

Лев Зильбер был родным братом Вениамина Каверина и лучшим другом Юрия Тынянова. Возможно, поэтому вся последующая жизнь Ермольевой удивительно переплетается с литературой и окололитературными кругами.

Наверное, многие в свое время видели замечательный фильм «Открытая книга», снятый по одноименной трилогии Каверина. Но лишь единицы знают, что прототипом женщины-ученого Татьяны Власенковой в исполнении Ии Саввиной послужила жена его старшего брата.

В своей автобиографической книге «Эпилог» Вениамин Каверин так описал это супружество: «Он женился — это был третий и не последний брак — на Зинаиде Виссарионовне Ермольевой — событие неравнозначное для молодых супругов, потому что привязанность Льва продолжалась пять-шесть лет, а Зина (она была моим близким другом, и по имени-отчеству я ее никогда не называл) полюбила его на всю жизнь и во имя этого чувства десятилетиями приносила ему бесчисленные жертвы». Каверин пишет о том, что холодность и неготовность Зильбера к браку сильно ранили Ермольеву. В 1935 году она даже серьезно заболела на почве переживаний, и лечение ее длилось не меньше года. Второй раз она вышла замуж за лучшего друга Зильбера, ученого Александра Захарова, который был влюблен в Зинаиду с первой встречи и ждал ее благосклонности 10 лет.

В 1937 году Зильбер был арестован по подозрению в диверсионной деятельности. Его обвиняли в распространении чумы в Нагорном Карабахе. Ермольева, забыв все свои обиды на бывшего мужа, кинулась за него хлопотать. Сила характера и сила любви этой женщины поражали. Ее напор испугал даже мать арестованного. Вот что пишет об этом Каверин: «На вокзале, прощаясь, она сказала мне несколько слов, запомнившихся, потому что они осветили характер Зинаиды Виссарионовны с неожиданной стороны.

— Опасайся Зины, — сказала мама. — Она готова бросить в горящую печь и тебя, и меня, и кого угодно для того, чтобы вытащить Леву.

Своего старшего мама любила больше всех детей, но, по-видимому, тихая, непреклонная, фантастическая энергия Зины поразила ее — и испугала».

В 1938 году арестовали и Захарова. Теперь Ермольева боролась за двух своих мужчин. Время шло, но она не сдавалась. Когда Зинаида узнала, что Берии понравился новый роман Юрия Тынянова «Смерть Вазир-Мухтара», она устроила телефонный разговор писателя с НКВД. Помогло это или нет, но 1 июня 1939 года Лев Зильбер был освобожден без судебного разбирательства и восстановлен во всех правах. Существует легенда, что Сталин, звавший Зинаиду Виссарионовну сестренкой из-за одинакового отчества, предложил женщине выбрать, кого из двух мужей она хотела бы освободить. И она выбрала первого мужа, обосновав это тем, что он больше нужен советской науке. И хотя это безусловно легенда, факт остается фактом: Ермольева всю жизнь любила Зильбера. Иногда кажется, что она и открытия совершала только для того, чтобы в очередной раз иметь возможность вытащить бывшего мужа из застенок.

В 1939 году в Афганистане вспыхнула эпидемия холеры и Зинаида Виссарионовна с группой ученых-медиков была направлена в Среднюю Азию для предотвращения распространения инфекции через границу в Советский Союз. Из Афганистана Ермольева вернулась в звании профессора и с новым прозвищем. Уважительное обращение «ханум», принятое в азиатских странах, прочно приклеилось к советскому доктору.

Еще раз остановить эпидемию холеры Ермольевой удалось через три года, в военном Сталинграде. Болезнь была занесена в город немецкой армией и грозила распространиться по путям эвакуации. Работая в составе группы, созданной для проведения противохолерных мероприятий, Зинаида Виссарионовна шесть месяцев находилась в прифронтовой полосе. Правительство страны приняло решение выдать холерную сыворотку всему населению города и находящимся в нём войскам. Но привезённой с собой сыворотки было явно недостаточно. Ермольевой удалось организовать производство препарата в стенах осаждённого фашистами города. Каждый день его принимали почти 50 тысяч человек, чего в истории ещё никогда не было. В городе провели хлорирование колодцев, организовали массовые прививки и эпидемия была остановлена. За эту работу Зинаиде Ермольевой в 1943 году была присуждена Сталинская премия, которую она отдала на нужды фронта, а точнее, на постройку самолета. Несколько месяцев спустя в небо взлетел истребитель «Зинаида Ермольева».

Работая в Сталинграде Зинаида Виссарионовна наблюдала за ранеными солдатами и видела, что большинство из них умирает не от полученных в бою ран, а от заражения крови. Она прекрасно понимала, что для решения этой проблемы необходимо антимикробное лекарство. В это время на Западе были опубликованы данные о разработке нового чудодейственного препарата — пенициллина, но купить лицензию на его производство у союзников не удалось ни за какие деньги, и Ермольевой порекомендовали начать работу над созданием отечественного аналога.

Всего через несколько месяцев экспериментов с плесенью Зинаида Ермольева добилась нужного результата. Аналогичный импортному пенициллину препарат получил название «Крустозин». Он успешно прошел испытания в полевых условиях и получил высокую оценку Николая Бурденко — главного хирурга воюющей с врагом Советской Армии. После чего было налажено его промышленное производство.

Приехавший в 1944 году в Москву создатель «импортного» пенициллина профессор Флори привез с собой образец заокеанского антибиотика. Флори и Ермольева провели практическое сравнение двух лекарств. Лечение проводили в двух группах раненых, находившихся в одинаково тяжелом состоянии. Несмотря на то, что крустозин был менее очищенный и его применяли в более низких дозах, эффект лечения был тот же, что и при использовании английского препарата.

Профессор Флори не мог не отдать должное уму и обаянию своей советской коллеги. Узнав о ее прозвище — «ханум», он видоизменил его, превратив в «ханум Пенициллин», и с его легкой руки Зинаида Виссарионовна по сей день известна на весь мир как «мадам Пенициллин».

Все это время наряду с научной деятельностью эта сильная женщина боролась за освобождение Льва Зильбера, которого в 1940 году снова арестовали. На этот раз ему вменяли попытку распространения энцефалита в Москве. Каверин описывает, как во время одного из свиданий с заключенным, Лев Александрович, рискуя жизнью, тайно передал Ермольевой записку. Она думала там что-то личное: просьба или план действий по его освобождению. Каково же было ее удивление, когда она поняла, что три листа папиросной бумаги, исписанные мельчайшими буквами и сложенные в едва заметный квадратик, содержат вирусную теорию происхождения рака. Даже за решеткой великий ученый продолжал работать и хотел, чтобы выводы, к которым он пришел, принесли пользу обществу. Ермольевой удалось его вытащить и на этот раз. После Сталинграда ей не могли отказать в просьбе.

Получение пенициллина послужило толчком для разработки и внедрения в клиническую практику других антибиотиков. Под руководством З.В. Ермольевой были созданы: стрептомицин, тетрациклин, левомицетин и многие другие препараты. В 1960 г. в СССР впервые был получен противовирусный агент интерферон — это было одно из важных достижений Ермольевой и ее группы. А уже через два года это средство было использовано для профилактики и лечения тяжелой формы гриппа, оно применяется в борьбе с вирусными инфекциями и сегодня.

По странному стечению обстоятельств, любимым учеником, коллегой и соратником Ермольевой долгие годы был потомственный ученый Сергей Михайлович Навашин — приемный сын Константина Паустовского. Его жена, племянница писателя Алексея Толстого, художница Наталья Навашина-Крандиевская нарисовала единственный известный портрет Зинаиды Ермольевой. Таким образом, литературные нити буквально опутывали великого микробиолога всю ее жизнь.

Зинаида Ермольева умерла в 1974 г. Всю свою жизнь она посвятила науке. Библиография ее работ насчитывает 535 научных трудов. Авторитет Ермольевой признан во всем мире. Она была основателем и бессменным редактором журнала «Антибиотики», членом редколлегии международного «Журнала антибиотиков», издаваемого в Токио, членом целого ряда научных обществ и общественных организаций. Коллеги вспоминают о Зинаиде Виссарионовне с теплом и восхищением — как об отзывчивом и щедром человеке, готовом помочь и поддержать в любой беде.

В стенах Ростовского медицинского университета свято чтут память о Зинаиде Ермольевой. Любой первокурсник со знанием дела расскажет вам об этой талантливой женщине, которая однажды решила посвятить себя науке и труд ее спас и продолжает спасать миллионы человеческих жизней. А нам остается только гордиться тем, что такой профессионал жил, учился и делал первые научные шаги на донской земле.

Библиографический список

1. Виленский Ю. Спасённый любовью // газета «Зеркало недели», №39 (464) 11—17 октября 2003
2. Вирта Т. Родом из Переделкино [Текст] /Татьяна Вирта. — Москва: Астрель, 2012
3. Доскин, В. Необыкновенные факты из биографии З.В.Ермольевой [Текст] / В. Доскин, И. Власова // Врач. — 2012. — № 6. — С. 86-87
4. Злепко А. В., Вклад З. В. Ермольевой в предотвращение эпидемии холеры на Сталинградском фронте в годы Великой Отечественной войны. // Здоровье населения и среда обитания. — 2017. — № 4. — С. 4-6.
5. Каверин В.А. Эпилог [Текст] / Вениамин Каверин. — Москва : Эксмо, 2012
6. Киселев Л.Л. Феномен Зильбера // Наука и жизнь. 1994. № 6, 38-43
7. Киселев Л.Л., Левина Е.С. Лев Александрович Зильбер. 1894-1966: Жизнь в науке [Текст]/ Л.Л. Киселев, Е.С. Левина. — Москва: Наука, 2005
8. Кнопов, М. Ш. К 110-летию со дня рождения Зинаиды Виссарионовны Ермольевой [Текст] / М. Ш. Кнопов, А. В. Клясов // Журнал микробиологии, эпидемиологии и иммунобиологии. — 2008. — N 5. — С. 123-125
9. Памяти Зинаиды Виссарионовны Ермольевой //Антибиотики. 1975. № 3, 281-282;
10. Чаурина Р.А. Зинаида Виссарионовна Ермольева // Журнал Биология №19 2000
11. https://youtu.be/xJxIkbA1qrY Не ФАКТ. 97 выпуск. 2018. Мадам «Пенициллин» Зинаида Ермольева
12. https://youtu.be/pd_rmPcyAXk Лев Зильбер и Зинаида Ермольева. Больше, чем любовь

Сообщение Эссе о Зинаиде Ермольевой появились сначала на Библиотека имени Н.А. Некрасова.